«Синие оковы»

Где бы ни жили сестры Синяковы, их дом всегда становился «пристанищем футуризма». Этот феномен до сих пор остается неразгаданным.

сестры синяковыХутор Красная Поляна, недалеко от Харькова, всегда был небольшим поселением, где загородные дачи преобладали над хозяйственными дворами. Но в истории этого скромного села произошел выдающийся и не совсем дачный период, когда он неожиданно стал центром украинско-российского экспериментального искусства. Футуристы, кубисты, неопримитивистив от поэзии и живописи из Харькова, Питера и Москвы приезжали сюда с неизменным постоянством, устраивая под гостеприимной крышей дома харьковского купца Синякова настоящие культурные посиделки. Привлекали их не только хлебосольность хозяина, но и удивительная харизма пяти его дочерей.

Хутор медом намазанный

Неприметная дорога, ведущая прямо к Красной Поляны, начинается у стен Свято-Борисоглебского женского монастыря в селе Водяное. Знающие люди четко предупредили: уезжать надо именно с этого места, потому что есть большой риск обратить в неправильное сторону.

Живописная лесистая местность, через которую пробивается неприметная асфальтовое, навевает ностальгический настрой, ведь через несколько минут путешествия начинаешь понимать непреложную истину: мы сейчас видим те самые деревья, которыми любовались по дороге на хутор его многочисленные художественные гости. Кто только не навещал Синякова, когда это многочисленное семейство владело здесь с 1910 по 1920 год дачным домом – Маяковский, Хлебников, Пастернак, братья Давид, Владимир и Николай Бурлюки, Асеев, Петников, Косарев, Моне-Кац, Ермилов, Бобрицкий. Большинство из них стали известными поэтами и художниками, а некоторые – и классиками в Украине, России, Франции, США.

Своеобразной резиденцией футуристов Красная Поляна стала в начале прошлого века, когда харьковский купец Михаил Синяков устроил там нечто вроде летней резиденции. Как пишет со слов очевидцев исследователь слободской давности Андрей Парамонов, только сад на территории усадьбы занимал 12 гектаров. Большой деревянный дом купца стоял на возвышенности, поэтому, чтобы добраться его двери, нужно было пройти вверх широкой лестницей, венчались просторной террасой. Именно там и любили вести бесконечные разговоры об искусстве многочисленные гости Синякова. Общение начиналось за завтраком, винчалося обедом и завершалось ужином. Причем между тремя основными трапезами здесь успевали еще и разогреть самовар, поэтому художественные посиделки, как вспоминал Борис Косарев, превращались в одно большое чаепитие с перерывом на завтрак, обед и ужин.

Дочери купца Зинаида, Мария, Оксана, Надежда и Вера легко поддерживали эти бесконечные дискуссии, потому что Михаил Иванович не пожалел средств на то, чтобы дать девушкам неплохую по тем временам образование. Они занимались кто чем – музыкой, живописью, литературой. Зинаида, например, выйдя замуж за небедного москвича Мамонова, ставшая впоследствии известной оперной певицей, Надежда была неплохой пианисткой, а картины Марии и поныне высоко ценятся отечественной арт-богемой, становясь время от времени «участниками» художественных выставок. Привлекали девушки художественных неформалов еще и несвойственной для того времени свободолюбием. «Синяковых пять сестер, – писала поэтесса Лиля Брик. – Каждая из них по-своему красива. Отец у них был черносотенец, а мать – человек передовой и безбожниц. Дочери бродили по лесу в хитонах, с распущенными волосами и своей независимостью и эксцентричностью заставляли смущаться всю округу. В их доме родился футуризм ».

За ними везде ходило любви

В своих чувствах к непривычным красавиц Синякова богемные поэты были удивительно трогательные, вдохновленные, впечатлительные, неунывающие. Сестры будто заставляли их добраться глубочайшего дна страстных чувств, после чего поэтические строки сами лились на бумагу. Где бы ни были эксцентричные харьковчанки, на хуторе Красная Поляна, в Харькове или столичной Москве, там сразу вокруг них возникало богемную общество, жившее свободным, надрывным жизнью, подобным творческого наркотика. «Зимой на Тверском бульваре (в Москве – Авт.) Поселилась одна из сестер Синякова – Зинаида Михайловна Синякова-Мамонова, – пишет в своей повести« Охранная грамота »Борис Пастернак. – Ее посещали. К ней заходил замечательный музыкант (я дружил с ним) И. Добровейн. У нее бывал Маяковский. Был, правда, Хлебников с его тонкой высокомерием. Был также Северянин, лирик».

Борис Пастернак пишет, что у Зинаиды он впервые в жизни увидел настоящий принуждение, на котором постоянно для литературного общества жарились отбивные котлеты. «Холодная кухонька превращалась в поселения на Огненной Земле, когда наведываясь из столовой к дамам (сестры часто приезжали в новоиспеченной москвички), Мы технически дикими патагонцами склонялись над медным блином, что воплощал в себе то светлое, архимедов. И бегали за пивом и водкой», – вспоминал в той же повести писатель, не минуя и собственных впечатлений от влюбленного в Зинаиду Маяковского. «Он был язвительно любезным и с большим искусством прятал свое постоянное возбуждение. С ним-то творилось, в нем вершился некий перелом. Он открыто позировал, но с такой скрытой лихорадкой, что на его носу стояли капли холодного пота».

Сам Пастернак влюбился в Надежду. Причем настолько страстно, что миру повезло увидеть его наиболее чувствительную сборник стихов «Поверх барьеров». К ней вошел цикл «Скрипка Паганини», где он называет себя тенью любимой женщины. Литературные критики не исключают, что именно чувства к харьковчанки помогли писателю точнее передать и водоворот страстей, который возник между Юрием Андреевичем и Ларой в «Докторе Живаго». «Их близость была близостью скованных по рукам попарно пленницы и пленника на чужом иноязычном невольничьем рынке». А в «Охранная грамота», все еще оставаясь под влиянием своей любви, Пастернак признается: «Я понимаю то, чего не знают дети и что название чувством настоящего».

Правда, позже писатель как бы начал стыдиться своей слишком обнаженной в этих стихах душе и в письме к Марине Цветаевой советует не читать середину сборника «Поверх барьеров», где говорится о Надежду. В 1928 году он кардинально переформатировал книгу, выбросив из нее 18 стихов – именно тех, которые так или иначе связаны с синяков. «Есть много людей, которые ошибочно считают эту книгу моей лучшей, – пишет он Цветаевой. – Это дикость и ересь ». По этому пафосным спичем трудно не заметить плохо скрытую злость. Очевидно, отказаться от сладкой момента, в которой поэт позволил себе проникнуться «чувством настоящего», не так уж и просто.

С Надеждой Бориса Пастернака познакомил поэт Николай Асеев, который в свою очередь влюбился в Оксану. Этой паре удалось дойти до брака, и они благодаря еще и чиновничьем таланта талантливого литератора помогли выжить в бурные времена не одному художнику. Но в истории супругов случился и не совсем красивый случай. Довольно продолжительное время Асеева обвиняли в том, что он невольно стал причиной самоубийства Марины Цветаевой. Мол, будучи председателем Литфонда, не протянул руку помощи безработному и голодающей в эвакуации поэтессе, которая в отчаянии добровольно ушла из жизни. К тому же Асеев НЕ приютили у себя ее 15-летнего сына. «Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь, – писала Марина бездетным супругам. – Просто взять в сыновья. Я для него больше ничего не могу и только его уничтожаю ». Но те в самый разгар войны не откликнулись на эту просьбу.

В 50-х годах Николай Асеев попытался уйти из семьи, но Оксана пожаловалась в властных органов, и тот вынужден был остаться. Это обстоятельство явно не очень его огорчило, потому что уже после романтического похода налево он написал, без преувеличения, оду всем пятерым сестрам, назвав их прекрасно не похожими на других. Уже овдовев, Оксана стала музой другого художника – бездомного, но гениального художника-авангардиста Анатолия Зверева, который был младше ее на 39 лет. Это именно его Пикассо назвал «лучшим российским рисовальщиком», и сейчас на Западе картины этого художника стоит безумных денег. А перед тем как его приютила Оксана, он воровал в гостях бутерброды, запихував в штаны газеты, чтобы не замерзнуть, и пил дешевый портвейн.

Художница-авангардистка Мария Синякова, кисти которого принадлежат достаточно красноречивы портреты Маяковского, Мейерхольда, Бурлюка и Малевича и художественное оформление книг многих поэтов-футуристов, вышла замуж за художника Арсения Уречина. А в ней самой безумно был влюблен Богдан Гордеев, который печатался под литературным псевдонимом Божидар. Рафинированный эстет, что знал европейские и восточные языки, увлекался санскритом и блестяще играл на фортепиано, не выдержал такого любовного удара и покончил жизнь самоубийством в лесу под Харьковом.

Во всех сестер Синякова, кроме Надежды, поочередно влюблялся загадочный поэт прошлого века Велимир Хлебников. Его стихотворение «Синие оковы» – это, очевидно, собраны в палку художественную строфу взбудораженные чувства впечатлительного художника. Но больше всего ему пришлась по душе Вера, которая в свою очередь вышла замуж за поэта и переводчика Григория Петникова. Ухаживание Велимира были такими же по-детски наивными, как и его гениальные стихи. Поэт плавал вокруг лодки, в которой катались сестры рекой Уды, нырял на глубину, а затем проникновенно смотрел на Веру из-под воды.

Упадок «Харьковского Коктебеля»

Теперь от того бурной жизни в Красной Поляне, которую благодаря Синякова и поныне называют «Харьковским Коктебелем», не осталось и следа. В нескольких деревьях с 12-гектарного саду и в беспощадно избитой временем хозяйственной постройке, что сиротой виднеется над полным запустением, – трудно узнать прежнюю добротность. Сначала в 20-х годах в летней резиденции Синякова разместили местную контору лесничества, а затем общежитие для сезонных рабочих. Теперь вокруг царит разруха и глубокий осенний сумм. И никакого намека на причастность Харькова до рождения отечественного футуризма. Жаль, ведь ничего в мире не вызывает большего интереса туристов, как истории любви знаменитостей, переведенные именно в том месте, где эти чувства вспыхивали, если не угасали.

287
читайте также